Бывает, какой-то человек вызывает в нас не просто симпатию или интерес, а сильное восхищение. Нас притягивает его уверенность, глубина, собранность, профессионализм, способность свободно занимать своё место. Мы смотрим на него и думаем: «Вот бы мне стать такой».

В этой мысли часто уже спрятан вывод: у другого есть качество, которого нет у меня. Он умеет, а я нет. Он такой, а я только хотела бы когда-нибудь приблизиться к этому состоянию.

Возможно, так и есть. Чужое мастерство не становится нашим только потому, что мы способны его оценить. Если я восхищаюсь музыкантом, это не означает, что во мне скрывается непризнанная виртуозность. У другого человека действительно могут быть способности, опыт и уровень владения делом, которых у меня пока нет и, возможно, никогда не будет.

Но сильное восхищение редко бывает совсем нейтральным. Оно не просто сообщает: «Этот человек хорош в своём деле». В нём появляется личная вовлечённость, иногда почти болезненная. Нас тянет смотреть, слушать, сравнивать. Рядом с восхищением может возникнуть зависть, тоска или ощущение собственной недостаточности. И тогда стоит задать вопрос не только о другом человеке, но и о себе: почему именно это качество так сильно меня задело?

Мы замечаем в людях далеко не всё. Одного восхищает смелость, другого точность, третьего свобода, четвёртого способность выдерживать одиночество и не цепляться за чужое одобрение. Кто-то не может отвести глаз от человека, который умеет вести за собой. А кого-то потрясает совсем другое: тишина, внутреннее достоинство, глубина присутствия.

То, на что мы откликаемся, имеет к нам отношение. Не обязательно как готовая способность, но как ценность, направление, непрожитая возможность или качество, которому мы не нашли места в собственной жизни.

В психологии это иногда называют золотой тенью. В тень попадает не только то, что человек считает плохим и постыдным. Там могут оказаться его сила, талант, чувственность, право быть заметной, способность влиять, говорить твёрдо, занимать пространство, не оправдываться за свои желания.

Но образ «спрятанного сокровища» может ввести в заблуждение. Непризнанная сила не лежит внутри нас в готовом виде и не ждёт, когда её торжественно достанут на свет. Иногда это лишь слабый росток. Иногда способность, которую предстоит долго развивать. Иногда вообще не качество, а тоска по состоянию, которое человек видит в другом и не умеет пока создать в собственной жизни.

Поэтому восхищение не стоит сразу превращать в комплимент себе: «Раз я увидела силу, значит, я уже такая же». Это слишком лёгкий выход. Гораздо интереснее другое: что именно я увидела, почему это для меня важно и почему мне кажется, что ко мне это не имеет отношения?

Мы нередко не узнаём собственные качества, потому что ищем их только в одной, заранее заданной форме.

Смелость должна выглядеть как отсутствие страха. Поэтому решения, принятые с дрожащими коленями, смелостью не считаются.

Профессионализм должен выглядеть как полная уверенность. Поэтому годы работы, знания и способность видеть сложное обесцениваются, если внутри всё ещё остаются сомнения.

Сила должна быть заметной, эффектной, убедительной. Поэтому тихая способность выдерживать кризис, сохранять ясность и поддерживать другого воспринимается как что-то обычное.

Чужое качество видно лучше, потому что оно оформлено. Оно проявлено в голосе, профессии, поведении, результате. Своё мы наблюдаем изнутри, вместе со страхом, неуверенностью, ошибками и тем, сколько усилий всё это нам стоило. Из-за этого оно кажется не силой, а случайностью, необходимостью или просто привычным способом жить.

Есть и ещё одна причина, по которой нам бывает легче оставить силу другому человеку.

Пока уверенность принадлежит ему, мне не нужно выдерживать собственную заметность. Пока профессионалом считается он, я могу не проверять пределы своих способностей. Пока другой имеет право влиять, вести, занимать пространство, я остаюсь в безопасной роли наблюдателя.

Восхищаться чужой силой бывает значительно легче, чем признать свою. С чужой силой ничего не нужно делать. Можно любоваться, вдохновляться, обсуждать, даже завидовать. Своя же ставит перед выбором.

Если я признаю, что умею видеть суть, что я буду делать с этим умением?

Если замечу в себе способность вести людей, останусь ли я в стороне?

Если соглашусь, что имею сильный голос, готова ли буду говорить им там, где меня могут не одобрить?

Если перестану считать свой талант случайностью, смогу ли продолжать объяснять себе, почему ничего не предпринимаю?

Признание силы не всегда приносит облегчение. Оно лишает удобной версии, в которой у меня просто «нет данных». Вместе с силой приходится замечать ответственность за её проявление и последствия своего выбора. Не перед чужим судом, а для себя: что я сделаю с тем, что во мне есть?

Поэтому восхищение иногда становится способом держать собственную силу на расстоянии. Человек, которым мы любуемся, словно берёт её на хранение. Он живёт, говорит, действует, проявляется вместо нас, а мы продолжаем считать, что только тянемся к чему-то совершенно чужому.

При этом важно не впасть в другую крайность и не решить, что всё, чем мы восхищаемся, уже принадлежит нам. Восхищение может быть идеализацией. Мы видим образ, а не целого человека, и приписываем ему совершенство, которого в реальности нет. Иногда нам нравится не качество, а форма жизни, статус или признание, которое его сопровождает. Иногда мы хотим не глубины, а впечатления глубины, не свободы, а красивой картинки свободы.

Бывает и так, что после восхищения быстро приходит обесценивание. Сначала человек кажется почти недостижимым, потом хочется найти в нём изъян: ему повезло, он умеет себя подать, у него были лучшие условия, на самом деле ничего особенного.

Так становится легче. Если другой не так уж хорош, не нужно разбираться, почему его сила вызвала во мне столько чувств.

Но между идеализацией и обесцениванием есть более честное место. В нём другой человек перестаёт быть идолом или соперником. Он остаётся отдельным, живым, несовершенным человеком, а его качество становится поводом исследовать собственный отклик.

Не «я хочу стать ею», а «что именно во мне отзывается на неё?»

Не «у неё есть то, чего у меня никогда не будет», а «в какой форме это качество уже проявляется в моей жизни?»

Не «я тоже такая же», а «какое родство я чувствую с тем, что вижу, и чего мне пока не хватает, чтобы придать этому форму?»

Ответы могут оказаться разными. Возможно, качество уже давно присутствует, но не признаётся, потому что выглядит не так эффектно. Возможно, оно только начинает проявляться и требует труда. Возможно, за восхищением скрывается зависть к чужому праву жить так, как самой себе жить страшно. А возможно, это действительно чужая способность, которая указывает не на наше скрытое сходство, а на важную потребность или направление роста.

В любом случае сильное восхищение говорит о нас больше, чем кажется.

Оно может показать не только того, кем мы хотели бы стать, но и то, что мы уже в какой-то мере собой представляем, однако не включаем в собственный образ. Оно может привести к непризнанной силе, но не освобождает от необходимости эту силу развивать, оформлять и воплощать.

Иногда человек годами хочет стать тем, кем уже является. Он просто не засчитывает свои проявления, потому что сравнивает живую, сомневающуюся себя с законченной формой другого человека.

И тогда главный вопрос звучит уже не так: «Как мне стать похожей на неё?»

А иначе: что во мне самой я упорно не признаю своим, пока восхищаюсь этим в другом?

Светлана Савицкая