Женщина собирается рассказать о своей работе. У неё есть опыт, есть люди, которым она помогла, есть собственный взгляд. Она умеет слушать, замечать важное, оставаться рядом в непростом разговоре. Но когда нужно сказать об этом вслух, всё вдруг становится каким-то сомнительным. «Ну кто я такая, чтобы предлагать? Люди и без меня всё знают. А вдруг подумают, что я слишком много о себе возомнила?»
Она может вполне уверенно делать свою работу и стыдиться того, что теперь о ней узнают. Пока её приглашают, рекомендуют, спрашивают, всё как будто в порядке. А самой выйти и сказать: «Я здесь. Вот что я делаю. Ко мне можно обратиться» — уже трудно. Словно вместе с предложением она совершает что-то неприличное.
Или другая ситуация. Человек хочет сказать близкому, что ему не хватает внимания. Никаких больших требований, всего лишь: «Мне хочется чаще с тобой разговаривать». Но эта простая фраза застревает. Пока молчишь, никто не знает, насколько тебе нужна эта связь. Скажешь — и обнаружится, что тебе нужно. А дальше другой человек сможет с этим что-то сделать. Приблизиться. Отмахнуться. Не ответить.
В обоих случаях есть что предъявить миру: работу, желание, потребность в близости. И рядом с этим появляется стыд. Мы можем решить, что он означает нашу неготовность. Что сначала надо стать увереннее, перестать зависеть от чужого мнения, разобраться с собой. Тогда и говорить будет легко. Только время идёт, а подходящее внутреннее состояние всё не наступает.
Что становится видимым вместе с нами
Проявиться — звучит так, словно речь обязательно о сцене, блоге или большом публичном выступлении. Но в жизни это может быть один вопрос за общим столом. Предложение своей цены. Несогласие с человеком, которого мы уважаем. Признание: «Я этого не знаю». Или рассказ о том, что мы любим, без привычной оговорки: «Понимаю, глупость, конечно».
Во всех этих случаях мы показываем что-то своё и теряем часть контроля над тем, как это будет принято. Пока мысль остаётся внутри, её никто не исказит. Пока работа лежит в папке, её никто не назовёт слабой. Пока желание спрятано, никто не скажет, что оно неуместно. Внутри можно сохранять многое. Правда, поделиться этим с другим человеком тоже не получится.
Стыд может появляться уже от самого желания быть замеченной. «Получается, я хочу внимания? Хочу, чтобы меня выбрали? Чтобы оценили мою работу?» И дальше мы начинаем оправдываться перед собой: вовсе мне ничего такого не надо, я просто делюсь полезным. Хотя нам может быть нужно и делиться, и получать отклик, и зарабатывать, и чувствовать, что наш труд кому-то нужен. В этом вполне можно признаться себе без отдельного суда.
Человеку, которого высмеивали за попытку сказать своё, бывает трудно поверить, что теперь разговор может сложиться иначе. Порой достаточно знакомой интонации, чтобы снова захотелось уменьшиться: говорить тише, заранее согласиться, назвать свою идею ерундой. Взрослая женщина сидит среди взрослых людей, но внутри уже слышит: «Тоже мне, придумала».
При этом чужой насмешки может ещё и не быть. Мы сами произносим её за другого, сами смущаемся, сами отказываемся от своей фразы. Это происходит быстро, почти незаметно. Потом можно сказать: «Я просто передумала». И даже не вспомнить, что сначала хотела сказать совершенно ясно.
Мне кажется, полезно заметить, что именно стало стыдно. Ошибка в тексте? Желание получить деньги за работу? Собственная заинтересованность в человеке? Возможность оказаться начинающей? За общим «я не готова» могут стоять очень разные вещи. И обращаться с ними придётся по-разному. Ошибку можно исправить. Условия работы — прояснить. А желание быть услышанной не становится ошибкой только потому, что мы его обнаружили.
Уверенность не всегда приходит первой
У нас есть довольно строгий образ человека, который имеет право проявляться. Он знает, что делает, спокойно выдерживает любую реакцию и говорит так, что никто не сомневается в его компетентности. Желательно ещё хорошо выглядит и не краснеет. Если примерить этот образ к себе перед первым шагом, можно очень надолго остаться дома.
В жизни человек может хорошо понимать свою тему и волноваться, рассказывая о ней. Может знать цену своей работе и смущаться, называя сумму. Может быть взрослым и растеряться от резкого ответа. Всё это способно существовать одновременно. Волнение само по себе мало говорит о качестве того, что мы предлагаем.
Конечно, иногда нам действительно не хватает подготовки. Нужно проверить факт, закончить работу, научиться тому, за что собираемся браться. Но у этой подготовки есть конкретный предмет и какой-то конец: факт проверен, работа закончена, условия уточнены. С требованием «сначала стань такой, чтобы тебе больше никогда не было стыдно» гораздо сложнее. Непонятно, по каким признакам оно будет выполнено.
А ещё уверенность может появиться после опыта. Мы сказали, увидели реакцию, что-то уточнили, пережили неловкость. Узнали, что можем продолжить разговор, даже если первая фраза получилась не очень стройной. В следующий раз у нас есть на что опереться. Если всё время ждать уверенности до действия, этому опыту просто неоткуда взяться.
Я не думаю, что ради проявления нужно заставлять себя идти на самую большую сцену. Можно выбрать размер шага. Предложить свою идею одному человеку. Задать вопрос в небольшой группе. Рассказать о работе нескольким знакомым. Смысл такого шага в том, чтобы дать чему-то своему место в настоящем разговоре, где возможен ответ.
И не обязательно объявлять всем: «Мне очень стыдно, но я всё-таки скажу». О своём волнении можно говорить, если хочется и если это помогает. Можно оставить его при себе. Для честности не требуется каждый раз подробно показывать людям всё, что происходит внутри. Достаточно не приписывать себе того, чего нет, и не вычёркивать то, что есть.
Своя мера открытости
Есть разница между «мне неловко быть увиденной» и «я пока не хочу рассказывать об этом этим людям». Мы не обязаны делиться любым переживанием, публиковать личную историю или доверять человеку только ради того, чтобы доказать свою смелость. Открытость имеет смысл там, где мы сами выбираем, что и кому показывать.
Например, можно говорить о своей работе и сохранять семейную жизнь для близких. Можно сообщить о решении, не объясняя всем его причины. Можно сказать: «Я с этим не согласна», и не устраивать публичного рассказа о том, как долго училась возражать. У нас есть право на собственную меру видимости. Проявление не обязывает отдавать людям всю себя.
Иногда полезно спросить: если бы я знала, что меня встретят спокойно, я бы хотела это сказать? Если да, становится понятнее, какое желание сейчас сдерживает стыд. Но ответ «нет» тоже имеет значение. Может быть, мысль ещё не созрела. Может быть, хочется сохранить её. Может быть, выбранный разговор нам вообще не нужен. Пауза тоже может быть нашим решением.
А если мы всё-таки говорим, ответ остаётся свободным. Человеку может не подойти наше предложение. Он может не разделить мысль или не захотеть той близости, на которую мы надеялись. Это бывает больно. Особенно когда внутри уже готов вывод: «Зря высунулась». В такой момент важно разглядеть, что произошло в самом разговоре. Отказался один человек от конкретного предложения. Не откликнулся на просьбу. Назвал, что ему не подходит. Из этого ещё нельзя узнать, как нас встретят все остальные и стоит ли нам вообще когда-либо говорить.
Бывает и так, что после вполне тёплого отклика стыд усиливается. Вечером вспоминаешь свою фразу, хочется удалить публикацию, написать вслед ещё одно объяснение: «Я вообще-то не это имела в виду». Непривычно знать, что люди теперь увидели что-то наше. Можно дать себе время, прежде чем отменять сделанное. Перечитать слова, посмотреть на реальные ответы, спросить себя: я сказала что-то, что хочу исправить, или мне сейчас трудно выдержать сам факт, что я сказала?
Если ошибка есть, её можно признать. Если что-то прозвучало неточно — уточнить. Если мы передумали — сказать об этом. Первый шаг не связывает нас обязательством навсегда оставаться такими, какими нас увидели сегодня. В разговоре можно меняться, учиться и поправлять себя. Пожалуй, это одна из самых нужных опор: мне не требуется безупречное начало, чтобы иметь возможность продолжить.
Проявиться можно даже в стыде. Назвать свою работу, пока ещё смущаешься. Сказать о желании, не зная, будет ли оно принято. Задать вопрос, хотя кажется, что все остальные давно знают ответ. Стыд может ещё быть рядом, когда наши слова уже прозвучали.
И первая перемена порой совсем небольшая. Раньше решение каждый раз принималось так: мне стыдно, значит, я промолчу. Теперь появляется ещё одна возможность: мне стыдно, я это замечаю — и всё же хочу сказать. Сегодня вот столько. Своими словами. Тому, кому я сама решила их доверить.
Светлана Савицкая