Смотришь на человека и восхищаешься тем, как он говорит, работает, строит отношения, как свободно проявляется, как легко собирает вокруг себя людей. Нравится его уверенность, талант, красота, умение делать то, что у тебя самой пока не получается. И первое чувство совершенно искреннее: как же здорово!
Восхищение вообще замечательная вещь. Мы видим прекрасное в другом человеке, признаём его достоинства и радуемся тому, что такие качества существуют. Причём совершенно необязательно хотеть того же самого для себя. Я могу восхищаться своими детьми, их способностями, поступками, тем, какими людьми они стали, и при этом не испытывать ни малейшего желания быть на них похожей. Мне нравится то, что есть в них. Этого достаточно.
Но бывает и иначе. Мы замечаем в другом что-то привлекательное и вдруг понимаем: «Я тоже так хочу». Хочу такой свободы, уверенности, востребованности, таких отношений или такого умения. И здесь ещё нет зависти. Чужой пример может пробудить интерес, открыть новые возможности, помочь узнать собственные желания. Мы ведь далеко не всегда заранее знаем, чего хотим. Порой нужно увидеть что-то в чужой жизни, чтобы почувствовать отклик в своей.
А потом происходит небольшой, почти незаметный поворот. Вместо «Я тоже так хочу» появляется «Почему у него есть, а у меня нет?». Казалось бы, изменилось всего несколько слов, но вместе с ними изменилось и наше переживание.
Когда чужое «есть» превращается в наше «нет»
Человек, которым мы только что восхищались, остался прежним. Он не стал талантливее, красивее или успешнее за последние несколько секунд. Просто мы начали сравнивать.
Ещё недавно нас радовала чужая свобода, а теперь мы особенно остро чувствуем собственные ограничения. Восхищались уверенностью человека, но вдруг вспомнили, сколько сами сомневаемся. Радовались тому, как много людей его слушают, и неожиданно почувствовали, насколько нам самим хочется внимания и признания. Чьи-то деньги, отношения, внешность, успех становятся меркой, которой мы начинаем измерять собственную жизнь.
Так восхищение может встретиться с завистью. Причём одно совершенно не исключает другого. Можно искренне считать человека талантливым и одновременно испытывать боль от того, что самой такого мастерства не хватает. Радоваться успеху близкого и в то же время грустить о собственных несбывшихся желаниях. Человеческие чувства редко бывают такими однозначными, какими нам хотелось бы их видеть.
У зависти довольно неприятная репутация. Мы привыкли считать, что завистливый человек не способен радоваться за других, что ему непременно хочется отнять чужое, испортить, принизить. Такое, конечно, тоже существует. Но зависть далеко не всегда сопровождается злостью или недоброжелательностью. Она может проявляться очень тихо, почти незаметно, через обычную мысль: «Мне тоже этого хочется. Жаль, что у меня так нет».
Человек при этом способен совершенно искренне отрицать свою зависть. Он ведь действительно восхищается! И у него нет никаких плохих намерений по отношению к тому, кем он восхищён. Просто почему-то после этой встречи становится грустно, появляется недовольство собой, ощущение собственной недостаточности или даже несправедливости происходящего.
И вот это уже интересно. Чужой успех ничего у нас не отнял. Почему же мы начали переживать его так, словно он сделал нашу жизнь беднее?
Чему на самом деле мы завидуем
Зависть далеко не всегда направлена на то, что лежит на поверхности. Можно завидовать человеку, совершенно не желая иметь его способности, характер или образ жизни. Нас может привлекать результат, который он получает, отношение окружающих, свобода, которой он пользуется.
Представим двух специалистов. Один работает глубоко, много учится, постоянно совершенствуется. У него интересные материалы, серьёзные темы, собственный подход. Но приходит к нему сравнительно немного людей. Другой говорит о вещах, которые первому кажутся простыми, а то и откровенно примитивными, и при этом собирает большие аудитории. Люди благодарят его, восхищаются, рекомендуют друзьям.
Первый специалист смотрит на всё это и недоумевает: «Что они там находят? Как можно слушать подобную ерунду?» Возможно, он действительно видит недостатки чужой работы. Возможно, ему просто не подходит такая подача. Но если за этим недоумением появляется раздражение, есть смысл присмотреться к собственной реакции.
Чему именно он завидует? Содержанию, которое считает слабым? Скорее всего, нет. Возможно, ему хочется, чтобы и его слушали так же внимательно, чтобы приходили люди, чтобы его работа получала признание. Ему нужен такой результат, хотя повторять чужой способ работы он совсем не собирается.
И это существенная разница. Можно сколько угодно убеждать себя, что чужие материалы недостаточно глубоки, но от этого собственное желание быть востребованным никуда не исчезнет.
Зависть в подобных случаях помогает обнаружить то, что мы сами не всегда готовы признать. Мне важно внимание. Я хочу признания. Мне хотелось бы больше денег, свободы, возможностей. Я хочу, чтобы то, что делаю, было нужно людям. В этих желаниях нет ничего постыдного, но у каждого из нас есть представления о том, чего прилично хотеть, а чего не очень. И чем сильнее желание противоречит нашему образу себя, тем труднее бывает назвать его своим.
Есть здесь ещё одна мысль, которая мне близка. То, чем мы восхищаемся в другом, может указывать на собственную непризнанную возможность.
Я бы только не понимала это как обещание, что в каждом человеке уже скрыты все таланты мира. Восхищение великим музыкантом ещё не делает меня великим музыкантом. Но сильный отклик на какое-то качество действительно может многое рассказать о нас.
Например, меня восхищает женщина, которая спокойно занимает пространство, не боится быть заметной, уверенно говорит о своей работе. Возможно, я пока совершенно не умею так проявляться. Но почему именно её свобода вызывает у меня такой отклик? Может быть, потому что собственная потребность быть увиденной давно существует, только я привыкла её не замечать. Или однажды решила, что проявляться слишком ярко неприлично, опасно, нескромно.
Чужое качество может напомнить о том, что мы в себе не признаём или ещё не научились проживать. Поэтому мне кажется полезным различать «у меня этого нет» и «сейчас я этого не проявляю». В первом случае легко поставить на себе окончательную точку. Во втором можно исследовать, чего я действительно хочу и как это может появиться в моей жизни.
Почему мы обесцениваем то, чего хотим
Признать собственное желание бывает неприятно. Особенно когда за ним стоит убеждение, что желаемое недоступно. Я хочу признания, но не верю, что меня заметят. Хочу свободно говорить, но боюсь осуждения. Хочу таких отношений, но сомневаюсь, что они у меня когда-нибудь будут.
И тогда находится очень удобный способ уменьшить неприятные переживания: обесценить то, чего хочется.
Человек, который ещё недавно вызывал восхищение, вдруг оказывается не таким уж интересным. Его достижения становятся случайностью, талант преувеличением, популярность результатом удачного продвижения. «Ему просто повезло», «Она умеет себя продавать», «Да на такое любой способен». Чем болезненнее сравнение, тем убедительнее звучат эти объяснения.
Причём они вовсе не обязательно выдуманы. Человеку действительно могло повезти. Он может прекрасно владеть искусством продвижения. Его содержание может быть довольно простым. Но откуда возникает необходимость доказывать всё это с таким жаром? Почему чужая востребованность вдруг становится поводом для внутреннего спора?
Мне кажется, здесь обнаруживается одна из самых любопытных особенностей обесценивания. Если я уменьшаю значение того, чего сама хочу, мне становится легче переживать его отсутствие. Можно даже почувствовать себя выше предмета желания: мне-то вся эта популярность ни к чему, я занимаюсь настоящим делом. Другие гонятся за внешним успехом, а я выбираю глубину.
Порой такие объяснения помогают сохранить самоуважение. И снаружи всё выглядит вполне достойно. Только собственное желание при этом остаётся непризнанным.
Обесценивание может быть направлено и на своё желание. «Мне и не нужно столько клиентов», «Я никогда не стремилась к известности», «Такие деньги мне только мешали бы», «Мне подобные отношения совершенно неинтересны». Возможно, это действительно так. Но порой подобные выводы появляются после долгого разочарования, когда хочется наконец перестать хотеть того, что никак не удаётся получить.
Здесь легко спутать настоящее изменение желания с отказом, за которым стоит боль. Мы взрослеем, меняемся, начинаем иначе распоряжаться своим временем. Например, человек мог раньше мечтать об обширной практике, а теперь понимать, что ему достаточно нескольких встреч в неделю. Он хочет оставлять время для близких, творчества, учёбы, прогулок и обычной жизни. Это вполне зрелый выбор, который не требует оправданий.
Другое дело, когда отсутствие желаемого приходится объяснять его никчёмностью. Если я действительно перестала чего-то хотеть, зачем мне доказывать, насколько это плохо? Я могу спокойно признавать ценность того, что выбирают другие, и при этом оставаться при своём выборе.
А когда желание всё ещё болит, обесценивание помогает на время от него отвернуться. Правда, ненадолго. Следующая встреча с чужим успехом может снова напомнить о том, чего якобы совсем не хотелось.
Что мы отрицаем в себе, когда осуждаем других
Обесценивание порой перерастает в осуждение. Теперь чужое качество кажется уже неправильным. Уверенность становится наглостью, заметность превращается в выпячивание, умение говорить о себе в самолюбование, способность отстаивать свои интересы в эгоизм.
И здесь для меня работает ещё одна формула: то, что я осуждаю в другом, я отрицаю в себе.
Её только нельзя понимать как буквальное совпадение поступков. Если я осуждаю жестокость, это совершенно не означает, что мечтаю причинять людям боль. Если меня возмущает ложь, из этого не следует, что я обязательно хочу обманывать. Мы говорим о непризнанной части собственной человеческой природы, о качестве или возможности, которую я исключила из представления о себе.
Представим ребёнка, который растёт рядом с агрессивным взрослым. Он видит крики, угрозы, страх других людей, возможно, сам страдает от происходящего. И однажды внутри него появляется твёрдое решение: «Я никогда не буду таким». Решение понятное. Ребёнок хочет отгородиться от того, что причиняет боль.
Но он ещё не умеет различать разрушительную агрессию и способность защищать себя, злость и насилие, силу и жестокость. Поэтому вместе с агрессией он может отвергнуть собственную злость, жёсткость, способность вступать в конфликт, настойчиво требовать своего. Всё это оказывается под одним внутренним запретом.
Ребёнок вырастает и искренне считает себя человеком, которому агрессия совершенно не свойственна. Он может гордиться своим спокойствием, терпением, умением уступать. И при этом не замечать, сколько сил тратит на подавление собственного раздражения, как трудно ему отстоять границу или прямо сказать, что с ним поступают несправедливо.
Встречаясь с чужой агрессией, он испытывает очень сильное осуждение. Поступок другого человека может действительно заслуживать осуждения. Но сила внутренней реакции связана ещё и с тем, что перед ним оказалось качество, которому он давно отказал в праве существовать в себе.
Похожее происходит с жадностью, эгоизмом, завистью, тщеславием, слабостью. Мы привыкаем определять себя через отрицание: «Я не жадная», «Я не завистливая», «Я не эгоистичная», «Я никогда не бываю жестокой». Как будто отсутствие этих качеств делает нас достойнее.
Но отвергнутая часть от этого не исчезает. Мы просто перестаём её замечать и признавать, зато очень хорошо видим в других.
Признать свою способность к агрессии ещё не означает стать жестокой. Признание жадности не обязывает перестать делиться, а способность солгать не делает ложь приемлемым способом жизни. Мы признаём, что в определённых обстоятельствах тоже способны на подобные проявления. Можем причинить боль, позавидовать, захотеть чужого, поставить свои интересы выше интересов другого человека. А как с этим обращаться, уже выбираем сами.
Отрицание мешает нам увидеть собственную реакцию, прежде чем она начнёт управлять нашими поступками. Признание возвращает эту возможность вместе с ответственностью. Я знаю, что могу злиться, и выбираю, что делать со своей злостью. Знаю, что способна завидовать, и могу посмотреть, чего именно мне хочется. Вижу собственный эгоизм и решаю, где мне действительно нужно позаботиться о себе, а где я уже перестаю считаться с другими.
Становиться хорошим человеком путём исключения из себя всего, что кажется плохим, довольно утомительное занятие. Да и результат сомнительный. Сколько ни исключай, жизнь всё равно периодически показывает, что мы устроены сложнее собственного представления о себе.
Что меняется, когда мы начинаем замечать
Если посмотреть на весь этот путь, можно увидеть любопытную последовательность. Сначала нас привлекает какое-то качество другого человека. Затем мы начинаем сравнивать и замечаем собственную нехватку. Зависть приносит неприятное переживание этой разницы. Если признать его трудно, мы можем обесценивать желанное, а затем и осуждать то, что когда-то вызвало восхищение.
Конечно, наши чувства не обязаны развиваться именно в таком порядке. Можно испытывать зависть без обесценивания, осуждать без предшествующего восхищения, одновременно восхищаться человеком и раздражаться на него. Жизнь редко укладывается в аккуратные схемы. Гораздо интереснее увидеть, как это происходит именно у нас.
И я совершенно не предлагаю превращать жизнь в непрерывный самоанализ. Не нужно за каждым восхищением искать скрытую зависть, а после каждого раздражения устраивать себе допрос. Мы живые люди. Мы реагируем, радуемся, злимся, сравниваем, иногда говорим или думаем то, что позже сами оцениваем иначе.
Но если какая-то ситуация зацепила особенно сильно, если чужая жизнь почему-то не выходит из головы или появляется настойчивая потребность доказать, что другой человек ничего особенного собой не представляет, тогда имеет смысл присмотреться к собственной реакции.
Что именно я увидела? Чего мне захотелось? Почему чужое достижение вызвало ощущение моей недостаточности? Что я сейчас пытаюсь обесценить? Какое качество настолько не вписывается в мой образ себя, что я замечаю его преимущественно в других?
Ответ не обязательно приходит сразу. Да и зачем требовать от себя немедленного понимания? Иногда достаточно признать: «Да, я завидую. Мне тоже хочется признания, и мне неприятно видеть, что другой получает его больше». Или заметить: «Меня раздражает её свобода, потому что я сама много лет не решаюсь поступать так, как считаю нужным».
После такого признания мир не переворачивается. Другой человек не становится хуже или лучше, наши обстоятельства не меняются мгновенно. Зато уже нет необходимости спорить с собственным чувством и придумывать убедительные объяснения, почему мы совершенно не такие, какими вдруг себя увидели.
А ещё появляется возможность выбирать, что делать дальше. Возможно, я действительно хочу развить качество, которым восхищаюсь. Возможно, пора признать желание, которое долго считала недостойным. Или обнаружить, что когда-то желанная цель сегодня мне уже не нужна, и спокойно оставить её другим.
Для меня в этом и заключается ценность подобных наблюдений. Восхищение, зависть, обесценивание и осуждение могут многое рассказать о наших отношениях с собой. Особенно о тех частях, которые мы привыкли не замечать, не признавать или считать недопустимыми.
И совершенно необязательно стремиться к состоянию, в котором мы больше никогда никому не завидуем и никого не осуждаем. Живой человек продолжает чувствовать и реагировать. Вопрос в том, замечает ли он, что с ним происходит, и насколько его реакции управляют дальнейшими решениями.
И тогда, встретившись с чужим успехом, красотой или свободой, можно вместо привычного «Почему у него есть, а у меня нет?» спросить себя: «Что именно я увидела в другом такого важного для себя?»
Порой этого достаточно, чтобы многое понять самостоятельно. А если за одной реакцией обнаруживается старое сравнение, непризнанное желание или часть себя, которую давно пришлось отвергнуть, с этим можно прийти ко мне на личную встречу. Мы сможем вместе исследовать, что стоит за привычной реакцией, какие внутренние запреты в ней проявляются и что меняется, когда человек начинает признавать в себе то, от чего раньше отказывался.
Светлана Савицкая